Глава 26

 конце октября Сын Человеческий возвратился домой.

Двадцать восьмого числа месяца сего в деревне Гуляевка были встречи Учителя с живущими в таёжных деревнях земли обетованной.

И пришли к Учителю создающие школу новую, и были вопросы к Сыну Человеческому.

И спросил Олег Философ, который вскоре после встречи этой стал старшим в организации школы: “Есть ли неизменные законы красоты, гармонии, в соответствии с которыми нужно измерять свои произведения, или у каждого своя, неповторимая картина видения прекрасного?”

И сказал Учитель: “Этот вопрос истекает из того, что среди вас в этой области нет мастеров.

И пока вы сами не станете мастерами в искусстве, объяснить это будет невозможно, потому что вы должны это видеть, видеть своим сердцем, а не знать, как информацию.

Сторона искусства не рассматривается посредством только слов.

Обучайте истории искусств, тому, что есть, что зарекомендовало себя в жизни, в истории, не утверждая в ребёнке никаких понятий, кроме того, что искусство должно воспитывать в видении красивого, а не знакомить окружающих с индивидуальным видением, с манерой, которой способен выразиться каждый человек.

Когда человек просто лишь самовыражается — это не есть искусство, потому что самовыражаться может каждый человек.

Произведение искусства — это то, что учит зрителей, облагораживает их чувства, приводит их в порядок, учит видеть гораздо большее, чем видят они.

А для того чтобы что-то подсказать маленькому устремленцу, надо уметь хоть что-то делать самому в той области, которую жаждешь показать.

Конечно же, для начала надо опираться на общепризнанное всей эпохой человечества как произведения достойные, непреходящие.

Но если о классике будет говорить тот, кто не умеет ещё созидать, — всё это выглядеть будет сухо, ибо он выучил законы, но сделать сам ничего ещё не может.

Изучить законы классики — вовсе не значит стать художником.

Искусствовед — это не значит способный рисовать.

Касаясь искусства, надо быть внимательным и наравне с ребёнком осознавать своё неумение понимать искусство.

И вот вы вместе с ребятишками начинаете учиться искусству. Это стремление научиться красоте должно выражаться в том, что вы не учите красоте — вы учитесь вместе с ними.

Такую направленность уроков и надо иметь: вы собрались вместе с детьми, чтобы научиться, поделиться впечатлениями, понятиями, взглядами, просто посоветоваться, помня прекрасный опыт прошлого.

А с течением времени, когда начнут проявляться мастера и у них будут индивидуальные мастерские, дети смогут приходить туда и полнокровно постигать определённый вид искусства”.

“Должно ли произведение ребёнка подправляться мастером?” — спросил Олег.

“Подправлять не надо работу. Лучше тот или иной элемент сделать мастеру рядом так, как он видит правильным. И у ребёнка появляется возможность сравнить, увидеть воочию”, — ответил Учитель.

И молвил далее Сын Человеческий к учителям: “Делайте твёрдые шаги! Ваши искренние пожелания, ваши искренние стремления — это главное.

Ведь дети учатся жить, прежде взирая на ваши действия; жить они не учатся, изучая ваши предметы.

Значит, прежде всего они будут учиться тому, как вы понимаете друг друга, как вы относитесь друг к другу, как вы верите себе в той или иной ситуации, насколько вы стремитесь верить Богу, сохраняете в себе добрые качества, как вы выносите испытания.

Это и есть главная школа для них, предметы — это уже второе.

Поэтому, если вы не можете найти единогласие в понимании между собой и это приводит к трудностям в ваших взаимоотношениях, то наличие этих трудностей, каких-то внутренних недовольств уже говорит о никчёмности вашей как педагогов.

И если больше некому взяться, значит, вам надо взвесить своё состояние и, если желаете продолжать эти шаги дальше, во сто крат более надо умножить свою бдительность, и ещё более ревностно постигать то, что даёт вам ваш Учитель, чтобы стать достойными воспитателями своих детей. Это — первая задача, главная.

А дальше — творчество ваше, где вы должны делать так, как видите.

А если рассказывать вам то, что вы не видите, вы всё равно это не сделаете”.

Вечером сего дня в стареньком деревенском клубе со скрипучими полами было Слово Сына Человеческого.

На улице медленно и тихо падал осенний снег сквозь ранние сумерки, а в клубе потрескивала пожилая печка. И звучал рассказ Учителя о поездке дальней, о явлении Саи Бабы.

И слушали Его, стоя, дождавшиеся радостной встречи с Ним, тесно прижавшись друг к другу.

“Когда тесно, так даже теплей! И всё-таки у вас лучше, чем в далёких странах. Как у вас хорошо!” — сказал Виссарион, улыбнувшись.

И поведал Он об увиденном в Индии, и было сказано Им: “Конечно же, Саи Баба верит, что доведёт свою миссию до конца, исполнит её так, как задумал.

Но в его планы не входило Событие, в которое попались вы. Это нельзя предвидеть!

Невозможно предвидеть действия Того, Кого ты не знаешь и о Котором ничего не ведаешь.

Велика слава Сатья Саи, и он говорит, что все узнают, сколь она велика.

Человеку, не знающему Бога, невозможно это как-то оценить, ибо сравнить он не может.

Это смогу сравнить лишь Я, ибо Я знаю Своего Отца.

И конечно же, как бы ни говорил Саи Баба о величии своём, Я знаю, что слава его весьма незначительна по отношению к тому, что есть Мой Отец.

Но Я не смогу это сразу доказать. Это докажете вы, докажете своей жизнью. А Я помогу вам”.

В начале последнего осеннего месяца к Учителю, встречающемуся в Курагино с последователями, пришла женщина, именем Виктория, и передала Ему приветствие и поклон от духовных учителей непальских, которые во времена последние всё чаще стали наведываться в Россию.

И передали они через Викторию, что знают о Виссарионе и наблюдают за Происходящим. И сказали также, что ношу Виссарион взял великую и выдержит ли?

И пожелали сил Сыну Человеческому и находящимся рядом. А Вадиму передали в дар амулет из яшмы.

Девятого числа месяца сего в Малой Минусе вновь произошла встреча Учителя с теми, кто создавал школу общинную в Черемшанке. И был долгий разговор о детях, о взрослых, о жизни.

И говорил Учитель: “Я уже слышал ранее вопрос, нужно ли ставить оценки. Вы говорили, что дети хотят оценок, потому что, если оценки не ставятся, у них как бы пропадает стимул.

Вы, как педагоги, призваны научить детей понимать, что всё это они постигают для своего собственного образования, которое помогает им видеть лучше, видеть шире, и что совершенно не важно, как это может быть отмечено.

Ибо любая отметка — это попытка показать себя среди людей.

Но ведь знания не показываются среди людей. Когда ты о них молчишь, никто не знает, есть ли они в тебе или нет.

Трудно быть скромным. И только мудрый бывает скромным, ибо он понимает: если он знает, так знает независимо от того, понимают это другие или нет.

А невежда всегда хочет показать себя, ему трудно быть незаметным, и тогда он начинает много говорить, требовать каких-то оценок. Так складываются большие ошибки”.

И зашёл разговор об уважении детей к взрослым, о форме обращения друг к другу, о требовании некоторых взрослых уважительного обращения к себе.

И сказал Учитель: “Уважение к себе можно обрести только собственными достойными действиями.

Попытка приучить уважать друг друга только какими-то внешними формами — это попытка умножать лицемерие, потому что можно говорить друг другу: “Я приветствую тебя”, а внутренне думать и желать что-то нехорошее человеку или быть, в лучшем случае, равнодушным к нему.

И, услышав такое приветствие, у человека спокойно на душе, ему кажется, что его помнят, его уважают, хотя никакого уважения к нему не было.

А в другой раз можно ничего не сказать, пройти мимо, только лишь взглянуть вскользь, — для верующего и этого достаточно, потому что он знает, что его заметил ближний, а это, естественно, приведёт к тому, что он пожелает тебе здоровья, а ты — ему.

Ибо ты его увидел — и ты уже внутренне пожелал ему здоровья, радости и счастья, но просто не кричал это, не пугал птиц, ты выразил это от сердца.

Подозрительность и разговор о том, что если тебя не нарекли формой всеобщего почитания, то, значит, тебя не уважают, — это плоды несчастья самого общества.

Для верующего это тем более не может играть никакой роли, ибо если кто-то не выразил к нему уважения, то разве может верующий требовать этого уважения к себе?

Значит, он не достоин этого уважения, значит, надо ещё больше обратить взор на свои действия, поступки, ещё более умножить свои усилия, чтобы достойно идти по пути Божиему.

Только тогда это уважение, возможно, появится в лицах ближних.

Ведь уважение никак нельзя обозначить только лишь повторением привычных форм, через которые якобы выражается это уважение и почтение, — это всё внешние атрибуты.

Обращайтесь друг к другу просто, естественно. Ибо что для человека важно: чтобы больше слов о нём сказали или само обращение к нему?”

“Виссарион, когда мы радуемся, как дети, первым своим трудам, радуемся, когда нас похвалят, — это наша болезнь?” — спросила у Учителя Татьяна, обучающая ныне детей в школе общинной рукоделию.

“Нет, это не болезнь, это важное таинство. Ведь радость труда обретается у человека тогда и вдохновение возрождается тогда, когда он видит, что его труд принёс кому-то радость.

Это нормальное явление, основанное на предначертании человека жить во благо друг друга”.

И сказал далее Сын Человеческий: “Человек часто проходит череду рождений, но, как правило, так и не может найти свой настоящий труд, не знает, что это такое.

А раз не знает, то сейчас, за что бы ни брались, вы никогда сразу не почувствуете любовь к своему труду, — это невозможно, потому что вы не знаете, что такое радость ближних от соприкосновения с вашим творением.

Поэтому верующий, услышав Слово Истины, берётся за постижение того труда, который подвернулся ему первым, и отдаёт себя с головой в это постижение;

Ибо на определённой ступени движения по этому пути, однажды, когда он действительно уже сумеет сделать что-то своими руками, ему предстоит увидеть ту радость, которая возникнет у людей при соприкосновении с его творением.

И тут начинает рождаться самое главное: жажда сделать ещё большее, постигая вкус радости великого труда.

Но пока этого вкуса нет, приучить к труду непросто, требуется большой промежуток времени, который понемножку научит человека творить”.

“Тот, кто знает об исходе, тот, кто знает, что его ждёт впереди, — тот может прекратить борьбу.

Если взять, к примеру, игру в шахматы, — гроссмейстер уже по первым ходам может определить исход, то есть он может прекратить борьбу задолго до её окончания.

Но именно человек, постигая путь Веры, не должен знать предстоящих событий, ибо суть его развития — постоянная отдача сил и борьба до последнего дыхания. Пока есть секунда жизни, человек отдаёт все свои силы.

И в процессе бытия не важно, сколько партий ты сумеешь сыграть с окружающим бытием, — важно качество твоей игры, как ты отдаёшь этому усилия, сколь искренне исполняется тот или иной шаг.

Ведь на Пути Вечности количество становится понятием особым, в Вечности всегда всё будет в достатке”.

“Чем выше хотите построить здание, тем качественнее должен быть каждый камушек, который вкладывается в его основание.

А здание хочется построить сейчас очень большое, которое не строили ещё никогда.

Но тогда, значит, надо и подойти к основанию в тысячекратно более ответственном состоянии, чем это делали до сих пор люди на Земле.

Поэтому сейчас у вас и создаются разные ситуации, разные обстоятельства, когда вы будете допущены к строительству этого здания только тогда, когда осознаете ответственность в созидании этих маленьких камушков в своих собственных руках.

Ибо вам будет желаться вложить этот камушек в фундамент, но вы не будете допущены, никто вам не даст строить это здание, как бы вы ни суетились.

Зачем вам давать строить, если потом эта громадина рухнет и всех раздавит?

Только когда будет видно, что каждый ваш камушек начинает достойно созревать и обретать должную силу, вот тогда Волею Бога вам будет дана возможность прийти и сложить эти камушки в основание здания.

А пока вы не разберётесь, пока не сосредоточитесь и не поймёте этой ценности, — шумите о прекрасных своих надеждах, но к строительству здания никто из вас не подойдёт”.