Глава 15

 девятом дне сентября месяца Учитель обратился к тем, кто приехал в Курагино на круг общинный, со Словом о ступени новой в жизни совместной.

Ибо ещё осенью года прошлого на круге подобном, помогая установить законы жития общинного, Виссарион говорил, что законы многие, устанавливаемые ныне, со временем будут уходить в прошлое, уступая место шагам самостоятельным и искренним на пути постижения Истины.

И наступило это время неожиданно быстро: спустя год после сказанного о недолговечности законов многих.

И сказал Учитель: “Жизнь человека определяется строениями в его сердце.

Но стоит ли разводить руками, если в сердце хлев, который наполнен духом зловония? Стоит ли кичиться, говоря о Высшем, когда внутри вас заполнено терновником?

Начиная строить храм в своём сердце, вы постепенно построите всё остальное”.

“Община формируется не при посредстве формальных уставов, каких-то законопроектов.

Община — это вся Земля”.

“А теперь вы доросли до тех размеров, когда нужно качественно поменять ваше отношение друг к другу в отношении труда, деятельности, бытия”.

“Прежде всего вы учитесь жить вместе, вы учитесь общаться друг с другом, ибо умение понимать друг друга, достойно относиться друг к другу, стараться чутко реагировать на потребность в вашей помощи — это как раз и определяет вашу жизнь здесь”.

“И можно ли организовать благодеяния? Это не организуешь. Как можно искусственно направить кого-то помогать кому-то, если это сам человек не увидел и не желает того? Можно ли его обязать в том?”

“Вы должны учиться браться за тот труд, который способны делать самостоятельно. Никогда нельзя начинать труд, который вы не в силах сделать сами. Начинайте с того, что вы умеете сами”.

“И конечно же, когда вы собираетесь вместе, нельзя руководить вашей жизнью.

Но в какой-то мере какие-то организационные вопросы всё-таки решать необходимо.

Это должно быть сведено к самому минимуму, ибо нет такой деятельности у человека, идущей от его сердца, как быть организатором. Такого предначертания нет.

Организовать может, как правило, только мастер.

Либо то лицо, которого изберут за неимением явно проявившегося мастера, кому бы доверили в том или ином вопросе деятельности и труда эту ответственность — не за общую организацию, а конкретно за какой-то труд”.

И продолжился день сей встречами с людьми многими.

И вошла к Учителю Татьяна Хабаровская вместе с мужем Евгением, который приехал за женой своей, дабы вернуть её к жизни прежней, к жизни, дорогой ему и близкой, но далёкой для принявшей Истину Татьяны.

И было состояние его беспокойным, и были наполнены гневом и злобой глаза его.

И обвинял он Учителя голосом несдержанным и громким в развале семьи своей. И слетали с уст его слова грубые, слова, как плети жалящие.

А в это время, в комнате соседней, был передан Вадиму дар священный — ладан в красивой деревянной шкатулке, посланный из града далёкого Сыну Человеческому. И было это в начале разговора тревожного.

“Твой Бог — убийца! — почти кричал Евгений. — Так чему же Ты учишь?”

“Я не учу тебя ничему, — тихо сказал Виссарион. — Я говорю тем, кто слушает”.

“Всё, я сижу, я слушаю”, — сказал Евгений и выругался, глаза его вызывающе смотрели на Учителя.

Татьяна стояла на коленях и плакала, закрыв ладонями лицо.

“Я не вижу слушающего. Я вижу говорящего, который видит только себя и ничего другого слышать не хочет”, — сказал Виссарион.

Евгений вновь громко выругался. “Ты и Твой Бог — убийцы! Пусть моя жена станет прежней, она стала такой же ненормальной, как вы все”.

“Женя, Женя, остановись! — сказала Татьяна сквозь слёзы. — Я тебя никогда таким не знала”.

“Ты хотел бы, чтобы она была счастлива? — молвил Сын Человеческий. — Или ты хотел бы, чтобы она тебе приносила счастье?

Сумей показать ей лучшее, и тогда она пойдёт рядом с тобой.

Сейчас ты убиваешь себя в её глазах”.

“Зачем Ты создаёшь эту общину?” — нервно спросил Евгений.

“Чтобы любить тебя”, — ответил Виссарион.

“Как Ты будешь любить меня?”

“Как родного брата!”

“Так зачем Тебе нужна эта община? Ты не ответил на мой вопрос”.

“Она не Мне нужна, она нужна вам”.

“Ты поклоняешься и веришь какому-то несуществующему мифу, и называешь его Богом”, — сказал Евгений.

“Я от Него пришёл. Я не верю, Я знаю Его”, — молвил Сын Человеческий.

“А я верю в человека”, — с неспокойной усмешкой сказал Евгений, перебирая в правой руке два небольших камня.

“В какого? Который всё убивает? Так он хуже зверя!”

“Я знаю только один закон: выживает сильнейший”, — сказал Евгений.

“Это закон зверя”, — голос Учителя звучал тихо и спокойно.

“Иисус сказал: “Не мир принёс, а меч”. И Ты несёшь этот меч, разделяя семьи, детей от родителей”.

“Да, это неизбежно. Ибо когда слепой и зрячий идут во тьме, они мало отличаются друг от друга.

Но как быть с тем, кто однажды увидел Свет, сможет ли он пойти дальше с тем, кто остаётся слеп?

Не позовёт ли он его за собой? И сможет ли невидящий признать свою слепость? Это — истина!”

“Что такое истина, никто не знает”,  — громко, с раздражением в голосе, сказал Евгений.

“Я знаю! — ответил Сын Божий. — Если ты сам далёк от Веры, как ты можешь рассуждать о Ней?! Ты ехал ругаться, а не смотреть.

Предвзятый взгляд — это взгляд слепца.

Ты приехал искать то, что хотел найти. Ты искал ложь, а её можно найти везде, даже в царстве Правды”.

“Ты пришёл увековечить Своё Имя”, — сказал Евгений.

“Это становится неизбежным”, — ответил Учитель.

“Так что же Тебя может остановить?”

“Меня может остановить только смерть”, — ответил Виссарион.

“Ты знаешь, чего я больше всего хочу? Дать Тебе по голове”, — со злобой и нетерпением сказал Евгений.

“Что ж, Я здесь... А Я хочу, чтобы ты стал счастлив”, — сказал Учитель.

“Значит, можно?!” — человек быстро подошёл к сидящему Учителю и сильно ударил Его по лицу. Потом выругался и поспешно вышел из комнаты, выбросив камни в сторону Учителя.

Татьяна с рыданием бросилась к стопам Сына Человеческого: “Прости меня, это я во всём виновата!”

“Иди к нему. Не приводи его к ещё большему искушению”, — сказал Учитель и погладил Таню по голове.