Глава 6

 Минусинске Виссариона ждали соскучившиеся жена и дети.

И ждало Его письмо от Алексея, старого товарища, пытавшегося вырваться из трясины суеты и безверия и стремящегося посвятить жизнь свою Свершению.

И ответил Учитель Алексею и многим чадам Божиим, застывшим в преддверии шага решительного: “Мир вам, дети великого Отца!

Слышу скорбный звук рвущегося сердца.

Слышу вопль одинокий в пустыне великого множества.

Но тем больнее сердцу Моему. И не тем ли более Отцу Высшему?

Птенец сам разбивает изнутри скорлупу внешнюю, а размах крыльев ждать себя не заставит.

Но что есть цена птенцу орла, птицы великой, если скорлупу разбивает посторонний?

Шаг сделанный определит и второй.

Разговор о горизонте, когда стопы пустили корни, — попусту сотрясать пространство.

Но корни рубят твёрдой рукой, и боль неизбежна.

И да рванутся навстречу Солнцу в порыве свободном те, кого кормят на заклание.

Ибо стоит ли говорить о спасении мира, приводя ко слезам меньших своих.

Неверный в малом — неверен и во многом!

Да будет твёрдою поступь твоя!

Нужно ли спрашивать о времени говорить, если само Слово на Земле.

Пламя разбрасывает много искр. Где каждая искра несёт тепло и свет.

Не взирай на камни, пытающиеся покрыть источник тёплый.

Вера и время — великая сила!

Воду из источника — время выводить в полёт к Небу.

А камень — время рассыпать в прах.

Так займи же уверенней ожидающее в рядах Света! Решайся!

Но крайне важно тебе коснуться более полно Свершаемого. Посему с жаждою ожидаю коснуться руки твоей.

Пишу послание пред часом новой дороги по городам реки Волги.

И буду на месте прежнем в двадцатых числах. Твёрдый шаг за тобой!”

И было послание сие написано первого июня.

А уже в следующем дне были в Нижнем Новгороде. Выехав днём на машине из Москвы, они через четыре часа прибыли в старинный волжский город.

За рулём машины — Дмитрий, сын Валентины из Медведково. И были также рядом с Учителем в поездке долгой по городам волжским Вадим и Владимир Якутянин.

В Нижнем Новгороде были два дня, и звучали две проповеди: в драматическом театре и в театре оперы и балета.

И настал после проповеди второго дня поздний вечер, почти ночь. За окном — полная, тревожная луна в ожидании затмения своего.

Уже собирались путники ложиться спать, завтра предстояла дальняя дорога в Ульяновск... Неожиданно резко зазвонил телефон.

Света, молодая женщина, давшая приют Сыну Человеческому в доме своём, нервно подняла трубку. Она ждала этого звонка.

“Это Олег, — обратилась она к гостям, прикрыв рукой телефонную трубку. — Виссарион, Вам нужно с ним поговорить. Это будет необычный разговор... Но сейчас уже поздно. Согласны ли Вы, если он придёт?”

“Что же, если хочет, пусть приходит, — ответил Виссарион. — Но этот разговор, во многом, для тебя. Он решил свою судьбу. Ты же должна будешь выбрать”.

Света сказала в трубку: “Олег, приходи, тебя ждут!”

Через пять минут пришёл Олег — молодой мужчина лет тридцати, чёрные волосы, чёрная борода, небольшие, близко расположенные к переносице глаза, большой прямой нос и необычные очки с серыми стёклами.

Увидев протянутую для рукопожатия руку Владимира, Олег отрицательно качнул головой и руки не подал. Он нервничал, встреча беспокоила его.

“Ну и луна сегодня, как крутит, — сказал Олег. — Если вы не возражаете, я останусь в очках. Так привычнее”. — И сел в дальнем углу стола, почти напротив Виссариона.

“Да... Вот мы и встретились, — продолжал Олег. — Весь вечер сегодня думал: идти или нет. В результате: сижу за одним столом с Вами... Не думал, что так будет. А ведь мы — враги...

Виссарион, если Вы не возражаете, я буду обращаться на “Ты”. Так будет правильней. Но если Вы против, я буду обращаться, как пожелаете”.

Виссарион кивнул головой.

Олег продолжал разговор, перебирая пальцами оставшиеся на столе крошки хлеба: “Бедная Россия... Свобода выбора... А время сжимается... Я немного скажу... Так, в пустоту, в воздух... А луна-то как сегодня давит, спрессовывая эмоции неразумных. Полная, холодная луна. Ведь завтра её затмение...

Виссарион, Тебя я вижу впервые. И такого, как Ты, вижу впервые. Сила за Тобой стоит... И за мной стоит, но другая. Хочу сказать: мне всё равно, что вы обо мне думаете. Все эти переживания уже в далёком прошлом”.

“Но это же неправда! Зачем тогда приходить, говорить о себе?” — вмешался в разговор Вадим.

“Чтобы ближе познакомиться с противником. Мне и с вами было бы интересно поговорить, — обратился он к ученикам. — Но мало времени...

А Виссарион — Тот, за Кем вы идёте. Он — другой. Он — из другой жизни. Вас ещё можно вернуть назад. Встряхнитесь! Лучше бы побольше были с женщинами, веселились, вели естественную, здоровую жизнь.

Так вот... Россия, Россия... Свобода выбора — великая данность. Я не буду говорить сегодня много тяжёлых, сложных слов. Не тот случай! Я постараюсь быть проще и естественнее...

А выбирать-то придётся всем. Но особенно не разгонишься: или туда, или сюда.

А сердце? Где оно? В грязи и пороках?! Можно ли опереться на утонувшее в грязи? Нет! Подскажет только разум. Холодный и точный.

Конец Света можно было отменить... Но сейчас уже поздно. Война началась. “Откровение” заработало, и мы ещё не раз встретимся. Ведь так?”

“Так! Битва началась... И ты же знаешь, какой будет исход”, — ответил Виссарион.

Олег улыбнулся. Снял очки и отложил их в сторону: “А судьба России? Она поднимется? Как Ты думаешь?”

“Обязательно!” — ответил Учитель.

“Ты, как ни странно, для России — благо, — продолжал Олег. — Пока суть да дело, неразбериха, за Тобой пойдут. Но пойдут немногие.

Тот, кто приходит и говорит, что два плюс два — это четыре, а не пять, как многие до этого думали, и убедительно показывает это — становится ведущим... Но вести можно в разные стороны...”

В разговор двоих вмешалась Света, хозяйка дома: “Виссарион, а что Вы скажете о “Белом Братстве”, о Марии Деви? Почему Вы к ним плохо относитесь?”

“Я ко всем хорошо отношусь. Это — несчастные братья ваши”.

Олег усмехнулся: “Света, помолчи. Потерпи... “Белое Братство” — детская забава для дураков, которые своей болезнью ещё больше оттеняют и выделяют Виссариона, играя Ему на руку...

Да и тот лик в Москве, который карабкается в верховный совет, — это так... мелочь, рябь на поверхности”.

“А Богородичный центр?” — спросила Света.

“Такой же контакт с внеземным миром”, — ответил Виссарион.

“Здесь я не согласен. Это — другое. Это не то же самое”, — сказал Олег. Хоть я и отлучён Иоанном от Богородичной церкви, но дух мой там. Теперь я стал сдержаннее и терпеливее... Стал другим”.

“Как и подобает воину”, — заметил Виссарион.

“Спасибо, — чуть заметно улыбнулся Олег. — Вот так мило могут беседовать враги”.

“Почему враги? Против кого ты собрался воевать?” — спросил Вадим.

“Против Того, Кого вы называете Господом, Того, Кого вы называете Отцом. Ведь тот, кого я называю отцом, для вас — другое... Поэтому бой нас и рассудит”.

И обратившись к Виссариону: “Вот я и поговорил. Так, ни о чём... Теперь Ты скажи!”

“Я пришёл говорить к тем, кто Меня ждал, ибо принёс им Воду живую, и они будут пить Её. И не будут жаждать вовек”.

В разговоре снова оказалась Света: “Виссарион, зачем Вы разделяете Люцифера и сатану? Я не верю в контакты с внеземными цивилизациями, в их существование”.

“Это твоё дело. Внеземной мир от этого никуда не денется. Это — как шкаф, который стоит за твоей спиной! Веришь или нет — шкаф всё равно стоит”.

“Но шкаф — это тоже иллюзия”, — сказала Света.

“Называй, как хочешь. Но эта “иллюзия” может упасть и раздавить тебя”.

Олег широко улыбнулся: “Света, Он прав. Только зачем ты лезешь в эти разговоры? Люцифер — это высокоразумные внеземные духи, а сатана — суть земная. Ты бы лучше воспитывала своих оголтелых детей!”

Света вздрогнула: “Вы — заодно! Мне страшно... Вы говорите часто одни и те же слова”.

И сказал Виссарион: “В отношении разума и тьма, и Свет имеют мало различий. И об Истине Бытия могут сказать одними и теми же словами. И ежели перед тобой стол — и тьма, и Свет скажут, что это стол.

Разница в другом: Свет имеет сердце, а тьма не имеет его. И каждый позовёт к себе по-своему: Один — от сердца, другая — от неимения его.

Так что, выбирай. Сегодня решается твоя судьба. И весь разговор — для тебя”.

“Я не хочу выбирать. Я хочу жить сама. Постигать жизнь разумом своим”.

“Так не бывает. Либо ты берёшься за Руку Отца, либо тебя ведёт другое начало.

Надо начинать жить, исполняя Закон, а не заниматься пустыми разговорами.

Пьющий чистую Влагу, сам становится водою чистой!”

“Он опять прав. Надо выбирать. А ты — нигде. И в голове твоей — пустая ограниченная болтовня”, — сказал Олег.

И, обратившись к ученикам, добавил: “А они хоть и идут к смерти своей, но всё же идут, а это — какая-никакая, но жизнь...

Впрочем, я тоже много говорю сегодня... И не хочу злоупотреблять вашим вниманием. Уже ночь... И разговор состоялся... Встретимся ли ещё?”

“Все дороги ведут к равнине у Старого города”, — негромко молвил Учитель.

“Ну вот, — улыбнулся Олег. — Он всё знает!”