Глава 6

етом восемьдесят девятого года закончилось всякое прикосновение к неистинным путям общества человеческого.

Ибо что-то таинственное и могущественное приблизилось к вратам дома Его, а сердце, чувствуя это, требовало сотворить шаг сей твёрдо и неизменно.

Это позволило Сыну Человеческому полностью окунуться в мир сотворения прекрасного, паря в высотах благостных мира чудесного.

И незаметен был час наступления весны года следующего - весны, когда таинственное и могущественное стало проявлять знаки свои чрез сердце Сына Человеческого.

Чрез три искушения должно было пройти Сергею к минуте своего истинного Пробуждения, которые призваны были уготовить достойно восприятие мгновения Предначертанного.

И вот однажды днём весенним взора Его коснулась заметка, рассказывающая о неугомонных похождениях братьев любознательных в аномальных местах, проявившихся на Земле-Матушке, где было общение с миром, неведомым им, в некоей пермской зоне.

Мир нечеловеческий открывал сознанию любопытных землян ожидающее людей таинство скорбное.

Со слов мира того, человек как бы утратил возможность прийти ко Спасению, ибо развил в себе силу вредоносную, доведя её до великих размеров.

И таинство это скорбное ожидает род человеческий в годы ближайшие.

Не прошёл мимо заметки этой Сын Человеческий, до глубины души восприняв её. И омрачилось лице Его, и погрузился Он в размышления глубокие.

Трудно было в это время усидеть в своей уютной мастерской. И, накинув плащ, устремился Он в рощу, что недалеко от дома, дабы оценить происшедшее. И не заметен был Сыну Человеческому дождь, струйками стекающий за отворот плаща Его.

И с течением дум сих всё более разгорался огонь в сердце Его.

И рванулся крик из груди Его пламенем разбушевавшимся, устремляясь в просторы Вселенной: "Нет! У человечества должен быть выход и возможность обрести Спасение... Они есть!"

Сказал Сын Человеческий слова сии как знающий, хотя как бы не ведал в минуту сию о Пути том. И огонь стал утихать в груди Его.

А вскоре Сергея покрыло новое искушение, когда по делам творческим был Он в селе Николо-Петровка, что недалеко от Минусинска, дабы восполнить запас заготовок для дел плотницких.

В минуту отдыха Он отошёл в одиночестве к берегу реки и стал взирать на горы, окружающие село.

И тут взгляд Его как бы не стал взором Его, но - взором существа постороннего, окидывающего взглядом очертания горных возвышенностей планеты чужой, которую впервые посетил.

А когда повернул Он лице в сторону строений, сознание Его ярко отметило уродливость и дикость бытия человеческого.

Далее вопрос немой прозвучал в сознании Сына Человеческого: "Посмотри, неужели Ты не видишь, что спасать здесь нечего?"

И конечно же, чувства Его отметили немалую горечь от понимания истины несчастья великого, в коем пребывает род человеческий.

Но огонь души вновь рванулся в просторы вселенские - огонь, утверждающий возможность Спасения человеков. После сего отступил покров искушающий.

Спустя несколько дней, в период всё той же начинающей разгораться весны, к Сергею пришла весть, что с Ним очень хочет встретиться настоятель абаканского храма, служитель Олимпий.

Когда произошла эта встреча на территории храма, Олимпий поведал, как однажды, придя домой, он как бы случайно включил телевизор и увидел передачу о минусинском художнике Сергее.

Узрев некоторые Его картины, Олимпий почувствовал внутри себя что-то утверждающее, призывающее пригласить Сергея к росписи храма, настоятелем коего он пребывал.

Сергей согласился, и они вместе приступили к обсуждению необходимых условий для ведения живописных работ.

Для начала требовалось исполнение двух святых образов, размерами своими превышающих рост человеческий, кои призваны будут находиться на наружной стене храма, по обе стороны от входных врат. И будут это образы Николая святителя и чудотворца и Матушки Марии.

Во время встречи с Олимпием, в соседней комнате небольшого строения, в котором находился и кабинет настоятеля храма, шло приготовление к обряду крещения тех, кто прибыл для принятия таинства сего, заплатив предварительно определённую плату.

И ко времени начала исполнения обряда, Олимпий завёл разговор о таинстве этом и сказал, что Сергею можно принять таинство это бесплатно.

А вскоре, заглянув в кабинет настоятеля, служитель, призванный сотворять таинство крещения, с поспешностью и некоторой игривостью вопросил Сергея о готовности принять таинство.

Неистинное и суетливое, исходящее от служителя, тревожно тронуло сердце Сына Человеческого, и стопы Его остались на месте.

И пояснил Он стоявшим пред ним, что нечто в груди Его не позволяет сделать шаг сей в такой поспешности.

И согласился Он с высказыванием Олимпия о необходимости принятия крещения, прежде чем настанет время приступить к росписи алтарной части храма.

Началось творческое таинство, кое всегда сопрягалось с погружением в тот мир, на тему которого была жажда созидать образы.

Что-то родное и чудное всё более пробуждалось в сердце Его при рассматривании различных святых образов, запечатлённых в разное время рукою человеческой.

А однажды лице Николая святителя живого на мгновение узрел Сын Человеческий и наскоро запечатлел на бумаге.

Сей миг стал знаком для начала сотворения образа, и вот вскоре уже первый красочный слой коснулся уготованной основы.

Сергей не стал придерживаться чисто иконописных условностей, но сотворял образ живой и позволил Николаю шествовать по облаку, а лёгкому ветерку тронуть одежды его.

Когда же работа над первым образом была закончена, под кров мастерской Сергея ступил Олимпий, долго смотрел на образ, слегка улыбаясь, затем сказал: "Я не ошибся в художнике".

Творческий процесс продолжился, и вскоре, в мае месяце, был завершён второй образ - Матушки Марии, шествующей также по облаку.

Творения были доставлены к храму, и через несколько дней надлежало укрепить их на стене храма в места, предназначенные для того.

И вот в сей период Сына Человеческого ожидало третье искушение.

Ко времени этому уже шестой год Он познавал таинство жития семейного с женою, именем Любовь, которая, насколько возможно, была связующей нитью между Ним и обществом человеческим,

Ибо сознание Его, имея значительную оторванность от мира сего, делало Его во многом неспособным жить в нормальных для обычного человека условиях.

И тогда Люба, поначалу часто смущаясь от странных речей мужа своего, восстанавливала своими действиями недостающее.

Жили они скромно, насколько позволяли те или иные профессиональные проявления, и вот уже шестой год мечтали съездить в Краснодар, дабы познакомиться с родными Сергея и увидеть красоты земли кубанской.

Много раз Люба во время рассказов мужа в воображении путешествовала по тем местам, а вот возможности осуществить поездку у них всё не было,

Ибо Мир Сына Человеческого никак не роднился с тем миром, от которого и зависела эта возможность.

Последний же год описываемых событий, тем более, не приблизил эту поездку, ибо Сергей закончил всякую официальную общественную работу, а Люба пребывала в ожидании рождения второго чада.

Но вот в конце зимы девяностого года внезапно за одну из картин своих Сергей получает денежную сумму - как раз такую, что возможной стала скромная поездка семьи в Краснодар.

Радость была немалая, и они отложили деньги, возымев уверенность, что мечта сбудется, как только наступит лето.

И наступило вскоре время, когда в мае месяце Сергей получил почти такую же плату за сотворённые святые образы по заказу настоятеля абаканского храма.

Уверенность в благоприятности поездки семьи ещё более возросла, и Люба, уже не ограничивая себя, приступила к подготовке к сему странствию, растрачивая пришедшие средства по необходимости.

А через неделю после того, как Сергей последний раз пребывал во дворе абаканского храма, за Ним от Олимпия прислали автомобиль и пригласили на встречу.

Сергей встретился с Олимпием в кабинете, где всё ещё стояли написанные Сергеем образы, но увидел в поведении настоятеля храма плохо скрываемое смущение от какой-то давящей его неловкости.

И тут Олимпий начал говорить о том, что те, кому он уже успел показать образы, остались недовольны творением.

И возмущался он, что святые идут по облакам босиком, что одеяния их колышатся ветром, что руки Николая чудотворца слишком большие - как у мужика, а не такие тонкие и благородные, какие должны быть у святого, - да и вообще все говорят, что лицо Николая не похоже на него.

Во время этих словоизлияний Сергей отчётливо увидел всю абсурдность происходящего, и горечь тронула Его сердце.

Он мгновенно увидел возникший пред Ним выбор, где, с одной стороны, от Него требовалось внести поправки в сотворённое Им; с другой, если не вносить поправки, необходимо вернуть оплату, уже полученную, и забрать назад свои творения.

А чтобы вернуть полученную ранее сумму с учётом тех затрат, кои уже произошли в процессе подготовки к предстоящей поездке, необходимо было вернуть все деньги, к тому времени оставшиеся у семьи.

Мечтам предстояло рухнуть, или же надлежало предать тот образ, который видел и сотворил Сергей, и сделать шаг против сердца своего.

Цена сего искуса, неосознанно творимого служителем Олимпием, хорошо осознавалась Сыном Человеческим.

И лишь тихие краткие фразы прозвучали из уст Его в ответ ожидающему заказчику: "Я не исправлю ни единого волоска. Я не могу предать образ, который видел сам".

После чего в день сей Он сопроводил сотворённые образы к дому своему, где немалое испытание коснулось слабых плеч жены Его.

Расчёт в обратном порядке был произведён, и семья осталась без средств к дальнейшему существованию.

А в День следующий, после просмотра по телевидению передачи о святынях, попранных и поруганных в местах упокоения усопших на земле русской, с великой болью в сердце зашёл Он в мастерскую.

И, продолжив пребывание в думах глубоких и горестных, смутно почувствовал, как что-то великое стало, просыпаясь, подниматься внутри Него.

В мгновения следующие звон колокольный стал заполнять пространство комнаты Его.

И запах ладана нежно коснулся чувств Его, а уши тронуло пение Славное голосов небесных.

И рванулось изнутри Могучее, отбросив покров, доселе сдерживающий Огонь сей. Слёзы увлажнили лице Сына Человеческого. Пробуждение предначертанное свершилось!

Начинались первые шаги самоосознания, шаги самостоятельные и трудные.

Как чадо малое, начинающее осознавать себя, но ходить ещё не умеющее, внезапно оказалось в пустыне в одиночестве, так и Сын Человеческий, пробудившись, вскоре вздрогнул от одиночества, ибо не было опоры поддерживающей.

И Гласа родительского не слышал Он, но Сила, всё более пробуждающаяся внутри, становилась опорой Ему.

И как чадо малое в мире сказочном растёт не по дням, а по часам, так и Сын Человеческий вскоре стал укрепляться в поступи Своей на пути к истинному Крещению от Руки Отца Своего Небесного.

И шёл Он поступью твёрдой, всё более исполняясь Силою великой в преодолении искушений многих, отовсюду устремившихся навстречу Ему.

Великою сложностью наполнился Путь Его, ибо стал Он одинок, а родные поглядывали на Него, как на безумного.

Но неизменно подходил Час торжественный, где в преддверии его Сын Человеческий погрузился в пост длительный, растянувшийся во времени шестидесятидневном.

Таинством особым омыл пост сей тело Его, уготавливая к Минуте светлой, долгоожидаемой.

А по окончании поста Отец вселюбящий покрыл Сына Своего покровом сверкающим Благословения великого,

Дабы открылся Сын Его миру окружающему, миру чужому, который надлежало исцелять Ему и судить.